Наш ресторан самый лучший в городе — алтарь вкуса, на котором выполнение каждого заказа становится особым трепетным ритуалом. Мы заняли отличное место на главной улице столицы. Вокруг нас модные бутики с безликими манекенами, торговые центры с ювелирными магазинами, поблескивающими холодными бриллиантами за бронированными витринами, магазины с неоправданно высокими ценами, и вишенка на торте дорогих удовольствий для избранных – наш ресторан. Место, за дверями которого распространяются ароматы трюфелей и чревоугодия. Красивое здание с резными колоннами, фресками, панорамными окнами и шёлковыми занавесками, идеальной кирпичной кладкой, небольшими балкончиками, обвитыми причудливой лозой. У нас самый вежливый персонал, к нему никогда не бывает нареканий. Здесь подают самые изысканные блюда, что когда-либо мог попробовать человек. Придя к нам однажды, невозможно забыть наш сервис, роскошный зал с живой музыкой симфонического оркестра, играющего каждый день как в последний раз. Так же невозможно удержаться, чтобы не попробовать всё меню, пестреющее деликатесами и чудесами молекулярной кухни. За наличие этих шедевров как раз отвечаю я. Работать шеф-поваром молекулярной кухни – интереснейшее занятие. Каждый день я прихожу сюда не для того, чтобы рутинно готовить, а создавать искусство, вершину человеческого кулинарного дела и, возможно, вкуснейшие блюда всего континента. Мне безумно нравится экспериментировать над ингредиентами и превращать обычные продукты в магию вкусовых решений. Как алхимик, я корплю над каждой своей работой, придумывая новые техники, размышляя над новыми названиями. Я ощущаю в своих руках силу, способную изменять саму структуру этой вселенной, ведь вряд ли обычный человек сумеет приготовить съедобную яичную скорлупу или шоколадные трюфели со вкусом попкорна. Что уж говорить о малиновой икре с клубничной пеной. Отдельного удовольствия стоят взгляды поражённых гостей, что с упоением смотрят, как происходит копчение их ужина. Мы не просто отдаём людям еду – мы устраиваем шоу и создаём нечто большее, чем просто чувство набитого желудка. Мы создаём чистое, неподдельное удовольствие. Ещё никто не уходил от нас голодным или несчастным. Наш ресторан – жемчужина столицы.
Но главный в этом заведении, конечно же, я. Мои ножи – кисти, мои тарелки – холсты, мои ингредиенты – краски. Сам процесс готовки меня завораживает. Карамелизирующийся сахар, шипящее масло, пузырьки в шампанском звучат для меня гораздо приятнее, чем оркестр в зале. Через вкус блюд я могу передать любую эмоцию или настроение. Каждый заказ – перформанс. Я вижу, как гости закатывают глаза от удовольствия. Вначале они думают казаться интеллигентными и аккуратно отрезают ножом куски своего ужина, накалывая их на вилки. Но они и подумать не могут, что уже через секунду вопьются в моё творение, как хищник в добычу.
Пару месяцев назад я заболел. Неизвестная болезнь пронеслась по всему миру, скашивая население, как коса траву. Учёные быстро нашли лекарство, но многие заболевшие так и не смогли оправиться от последствий. Остаточными симптомами служили разные психологические проблемы, а также физиологические изменения. Вирус поразил мои органы чувств, что было фатальным ударом для такого чувствительного к запахам, вкусам и цветам человека, как я. Сначала меня охватила паника, ведь пандемия охватила весь мир, и шанс погибнуть не был нулевым. Однако моя болезнь длилась недолго, почти бессимптомно, и я уже надеялся вернуться к работе, как вдруг обнаружил, что потерял практически все вкусовые ощущения. Я больше не мог понимать, сколько соли мне нужно сыпать, как долго жарить мясо, правильно ли я рассчитал приправы. Мой язык напоминал мне бесполезную личинку, что приклеилась к моему рту и не приносит никакой пользы. О моей работе в ресторане можно было забыть. Как можно приготовить что-то стоящее, если ты не чувствуешь каждой нотки этого процесса своим телом? Моим жизненным принципом было всегда отдавать всего себя своим блюдам. Я жил готовкой, имел смелость ночевать на кухне, лишь бы добиться идеального сочетания во всём. Бесконечность вкусов и инновационных идей теперь обратилась для меня в запертую дверь, к которой я никогда не смогу подобрать ключа. Впрочем, вместо того чтобы отчаяться, я принял решение не просто продолжить работу, но даже, наоборот, улучшить её, добавляя всё новые и новые вкусовые переплетения. Ещё одним поводом стала новость, что в город приезжает известный итальянский ресторанный критик, заслужив признание которого, можно пробиться в заграничные мишленовские заведения. Это было моей мечтой. Всю жизнь я посвятил страстному приготовлению блюд и каждый день старался превзойти самого себя. Но теперь мне нужно было совершить невозможное. Приготовить то, что сразило бы критика наповал. То, что будет наголову выше блюд-конкурентов. То, что я смогу считать воистину вершиной собственного кулинарного гения. Конкурс должен был вот-вот начаться. Честь принимать гостя у себя имел именно наш ресторан. Мне было непозволительно ударить в грязь лицом и очернить наше заведение, которое стало моим вторым домом. Мне было непозволительно предать самого себя. После ужина я часто спрашивал официантов: «Они доели?» Я был готов на всё, чтобы получить шанс на участие в конкурсе. За всю свою карьеру я получал только приятные отзывы и положительные оценки от посетителей. Если я расслаблюсь хоть на мгновение, то точно потеряю свою репутацию и высокий статус профессионального повара. Если это произойдёт, то у меня не будет и шанса встретиться с критиком. Принять поражение, даже не вступив в игру, я не собирался.
И вот я стою на кухне. До конкурса один день. За сегодня я попробовал глазные яблоки тунца, гниющую тушу гренландской акулы, крекеры с осами, а также пару кусков дрожжевого экстракта. Всё не то. Ни один из этих изощрённых ингредиентов не пробудил во мне никаких эмоций. И ни один не заставил мой язык ожить и вновь почувствовать хоть что-то. Я не узнаю себя. «Этот соус… Слишком кислый? Или слишком сладкий? Нет, я знаю, что он идеален. Но что, если нет?» – думал я, пока готовил очередной заказ. Мои руки дрожат. Я добавляю ещё щепотку соли и тут же жалею об этом. От отчаяния я снимаю свой колпак и зарываюсь руками в волосы. «Чего я ещё не ел? Чего я ещё не ел?» – одна лишь мысль крутится в голове. Мои коллеги пытались ободрить меня, хлопали по плечу, говорили что-то в духе «Всё получится», но они даже не представляли, как мне тяжело! Попробуйте вслепую найти выход из запутанного лабиринта – почувствуете то же самое. Суета вокруг моего рабочего места стала раздражать. Официанты вечно куда-то торопятся, повара кричат, прошмыгивая на склад продуктов, сковородки шипят, ножи стучат по доскам – всё это будто сдавливало мой мозг. Мне хотелось порезать каждого из них на салат. Хотя он получился бы невероятно мерзким на вкус. Впрочем, откуда мне это теперь было знать. Если я не могу найти нужный вкус, то я не успокоюсь, пока не найду альтернативу. Моя смена закончилась. Я сдал последний заказ и погрузился в размышления: «Приготовленное мной мясо должно таять как первый снег. Десерты – оставлять такое послевкусие, чтобы клиенты вспоминали своё детство. И если это не получается, я пробую ещё раз. Ещё десять раз. Да хоть сто, пока результат не будет меня удовлетворять».
Ресторан закрылся. Я попросил у владельца всего одну ночь, чтобы подготовиться к завтрашнему конкурсу. Он не смог мне отказать. Я делаю вдох – тимьян, трюфели, восточные специи. Выдох – страх. Что у меня получится сделать одному, в пустом тёмном ресторане? Мои руки дрожат, а ноги едва ходят. Но я готов. Все мои движения отточены, все пропорции давно заучены, каждая технология доведена до идеала, мои глаза видят температуру каждого продукта без термометра, мои уши слышат, когда пора менять масло.
Я вспомнил, что недавно оставлял в холодильнике ферментированный соус из личинок в жидком азоте. Этот соус должен был стать дополнением к моему новому способу прожарки мяса. Его я так и не попробовал. Блестящая идея, что посетила мой разум, так воодушевила меня, что я тут же побежал открывать холодильник. Трясущимися от восторга руками я вытянул оттуда дымящийся флакончик соуса. Бурая тягучая смесь, наполненная чёрными крапинками, казалась мне так же значима, как для крестоносцев был значим Святой Грааль. Мои пальцы медленно открыли крышку, и я влил себе несколько капель в рот. Я растёр их об нёбо языком, впитывая каждую частичку соуса. Мне уже не терпелось испытать надвигающийся взрыв вкуса. Я боготворил эту склянку, она могла изменить всю мою жизнь. Я слизал остатки соуса с губ, причмокивая и распробовывая. О чудо! Я подпрыгнул на месте от неописуемого всплеска эмоций. Я чувствую! Чувствую вкус! Боже, как это приятно! Он напоминает мне… Мою кожу… Слегка копчёное мясо с морской солью… Как необычно… Моё тело и впрямь обладало таким вкусовым потенциалом? Чтобы проверить истинность моей догадки, я украдкой задрал рукав халата и провёл языком по предплечью. Меня вновь озарило! Тот самый вкус! Он опять чувствуется! Так значит, моё тело тоже ингредиент? Простое совпадение. Наверняка это просто остатки насыщенного и непредсказуемого соуса всё еще щекочут и будоражат мои вкусовые рецепторы. Тем не менее, то, что он так сильно повлиял на меня, значит лишь одно – критик будет в восторге. Я ринулся к грилю, чтобы достать из него мясо и скорее использовать соус. Как только я открыл крышку, в меня брызнуло масло. Стейк будто сопротивлялся и не хотел выбираться наружу. Он… упирался? Противился мне и моим щипцам? Может, это я всё никак не поймаю угол, под которым его можно снять? Да нет же, он двигается… Я вижу, как прожилки сочатся под лёгкими движениями… Как это возможно? Сквозь шипение масла я отчётливо услышал едва уловимый и тихий шёпот. Я оглянулся вокруг. Никого. А тем временем звуки не прекращались. Это может показаться странным, но я решил нагнуться к грилю. «Этот стейк говорит со мной?» – бредовая мысль укоренилась в моём сознании, заставляя меня совершить эту глупость. Я не рассчитывал понять что-то или определить источник звука. Шёпот стал надоедать и действовать на нервы, поэтому лучше было бы от него избавиться. «Ты – то, что ты ешь», – произнёс стейк. Я не мог поверить своим ушам. Стейк всё повторял и повторял это раз за разом. Его голос, липкий, скользкий, жирный, растекался в голове, подобно сиропу. Я перестал слышать что-либо кроме этих слов. Это невероятно! Я отпрянул от гриля и закрыл крышку. Шёпот прекратился. Умолк и голос в голове. Чертовщина. Может, соус оказывает влияние на психику и мне начинает мерещиться? Или я устал и переутомился от нескольких дней работы без перерывов и выходных. Так или иначе, гриль мне открывать больше не хотелось. Я был так ошеломлён говорящей едой, что даже мир вокруг меня стал меняться. Я почему-то слышал, как гости в зале хрустят хрящами, хотя их след давно простыл. Вслушивался в капающий жир часов. За окном громыхнули падающие кастрюли, а по крышам и окнам забарабанили ножи на разделочных досках. Мне везде слышалась кухня. Всё моё тело будто расплывалось и сливалось с плитами, столами, духовками и печами. Я потряс головой, словно отогнал надоедливое насекомое, и принял твёрдое решение закончить своё блюдо. Собравшись с силами, я вновь открыл гриль. На этот раз мясо не стало со мной разговаривать, только сильно тряслось, как желе. Я взглянул на него повнимательнее. Прожилки будто стали глубже, а само мясо превратилось в буроватый гладкий орган. Человеческая печень. Передо мной на гриле лежала именно она, и ни с чем её невозможно было спутать. Но меня таким не напугать! Плевать, пусть там будет лежать хоть мозг, хоть кишки, я сумею даже из них приготовить деликатес. Впрочем, это громкое заявление и совсем неподтверждённое… Может, мне стоит попробовать? Печень ведь предупреждала меня, что я – то, что я ем? Это нельзя было оставить без внимания. Мой долг как шеф-повара – проверить каждый ингредиент на кухне, который может привести меня к успеху. Ставки в этой игре высоки, значит, я буду использовать любые способы, чтобы добиться своего. С чего бы начать?
Я провёл несколько часов, приготовляя самые разные блюда. Мои эстетичные и прелестные кушанья теперь стали ещё прекраснее. Теперь я вижу гораздо больше, спасибо печени из гриля, что открыла мне глаза! Это просто провидение, наконец-то мои труды были вознаграждены, ведь как иначе можно обосновать этот гений и озарение, что снизошли на меня! Картофельные мозги, кровавое вино – оказывается, в нашем теле есть столько всего вкусного! Я обязан это проверить, это будет настоящей революцией в мире возвышенной молекулярной кухни. Я выведу эксперименты над едой на новый, ранее никому не виданный уровень! Я взглянул на часы, висящие на кафельной стене. Плитки были ровные и такие… Пряные? Они же синие… Почему я чувствую вкус, когда смотрю на цвет?
Я повернул голову и уставился на хромированный кран у раковины. Он терпкий, с ноткой лимона. Мне нужно это записать. Я часто вёл блокнот, чтобы запоминать удачные рецепты, но теперь он пополнится нечто невероятным! Боже, какие рагу, какие жареные овощи, какой ростбиф, это всё прошлый век! Я окинул взглядом всю кухню, цепляясь глазами за каждый новый цвет, что я пробовал, и облизывал губы. Теперь мои рецепты будут ещё более изощрёнными! Жёлтая, сладкая метла уборщика; чёрные, острые и холодные перчатки мясника; зелёные губки на мойке, точно печёночный паштет; а эти белые рукоятки ножей, немного приторные.
«30 грамм синего и 5 грамм красного, в соусе из стука ножей, перемешать и варить в крови до готовности. После выложить на тарелку и приправить ржавым гвоздём. Дать отдохнуть, после подключить копчение и лёд», – вот что я записал в свой блокнот.
Мысли уже сами лезли мне в голову. Ассоциации и вкусы переполняли меня, взрывались фейерверком эйфории внутри. Они громоздились друг на друга, падали, боролись и снова вставали, сражаясь за моё расположение. Но это сражение не пугало меня, ведь я был не один. Я – одно целое со своей едой. Я буквально окружён своими друзьями! Они никогда не бросят меня, всегда будут рядом, хоть теперь я и не всегда могу признать их вкус, я чувствую, как они зовут меня, как просят, чтобы я их приготовил. Они взывают не столько ко мне, сколько к моему нутру. Я готов отдать им своё сердце, лишь бы всё получилось! Но хватит разглагольствований и высоких речей. Пора за работу. Финальный аккорд. Я приготовлю блюдо для критика.
Сначала я выдернул у себя из головы клок волос. Он был тут же пережёван моими челюстями. Комок из моих острых и холодных волос совершенно точно напоминал мне устриц в собственном соку. Единственное, о чём я пожалел, так это трудность пережёвывания. Волосы застревали в зубах, трудно рвались и совсем не поддавались. Я едва смог полностью проглотить мокрый комок, но не расстроился и решил рискнуть оторвать пару ногтей. Я попробовал их, и на вкус они оказались ничем не хуже тёртого чеснока. Отличная замена! Но этого всё ещё недостаточно, ведь критика не удивить чесноком. Нужно что-то ещё. Я взял с полки нож-овощечистку. Немного повертев его в руках, я прислонил нож режущей стороной к внешней стороне предплечья. Слегка надавив, я не спеша провёл им по руке до кисти. Лезвие скользило по коже легко, как при разделке рыбы. То самое красное вино появляется не сразу: сначала выступают мелкие крапинки, которые после сливаются в рубиновые капли и перетекают в струйки. Получился идеально тонкий срез моей кожи. Я взял получившийся слайс в руки. Мне даже страшно представить, что я испытаю, отведав его. Мне кажется, мои ноги уже не держат меня от предвкушения удовольствия и волнения. Нет, я больше не могу ждать! Скорее полезай ко мне в рот, каков же я на вкус? Я откусил зубами приличный кусок и стал отрывать его от остальной части. Кожа слегка тянулась, и я видел мельчайшие капилляры, срезанные мной. Первым я почувствовал вкус крови – он ртутью влился мне в горло, обжигая, как алкоголь, оставляя после себя миндальное послевкусие. Следом пошла кожа. Она показалась мне слегка суховатой, немного чёрствой. Но это просто феноменально! Так и запишу: «Слайс бежевого с вином: миндаль, хлеб». Конечно, это всё условно и наспех, но попробуйте сами писать что-то в блокнот, когда из вас течёт отборный нектар, лучший из напитков – кровь. Я жадно прильнул к срезу, впитывая её, чтобы ни одна капля не пролилась мимо. Теперь можно попробовать следующее…
Я взял тёрку – она блеснула, как хищный оскал клыков. Я прижал к ней ладонь, сначала не спеша и осторожно, словно проверял температуру сковороды, а затем с нарастающим восторгом. Сильными движениями, вдавливаясь в отверстия, я перетёр некоторую часть ладони в тарелку. Плоть отдавалась металлу с прелестным хрустящим звуком, будто я тёр морковь. Красно-бордовое месиво выглядело так аппетитно, что я не смог удержаться и аккуратно, пальцем другой руки, подцепил небольшой комочек и сунул его себе в рот. Мой любимый вкус – умами. Ладонь отлично подойдёт для заправки! Этот ингредиент я оставлю, смешаю с лимонным соком, из него получится прекрасное молекулярное рагу. Раз уж моя ладонь теперь представляет из себя нечто ужасное, то можно попробовать вытянуть пару жилок и мышц. Я снял с крючка филейный нож и в несколько надрезов отделил мышцы, кажется отвечающие за движение пальцев. Они словно сами шли ко мне в рот, охотно скрипели и хрустели на зубах. Морепродукты – идеально сочетаются с красной ладонью! А что, если отрезать пальцы? Кажется, тесак всё это время не просто так лежал рядом со мной! Я наотмашь рубанул лезвием по остаткам пальцев, и от ладони отскочили четыре рубиновых комочка. Я не чувствовал боли. Да и с чего бы. Это ведь всего лишь ингредиенты. Обсасывая отрубленный палец и разгрызая его хрящ, я понял, что это идеально свежо и в меру кисло. Куда же деть кость? Может, она тоже имеет вкус… Я с трудом одной рукой вытащил все кости из пальцев и решил раздробить их молотом, после чего бросить осколки в блендер.
Я принёс его и стал смешивать всё, что мог достать из разорванной культи. В ход шли артерии, вены, куски плоти, лоскуты кожи, волосы, кровь – всё смешалось в идеальный коктейль, который будет подан итальянскому критику. Хлюпающий гул, перемежающийся с хрустом костей, наполнил кухню. Уже через минуту в моём распоряжении был потрясающий воображение горько-солёный порошок. Можно попробовать использовать его в тесте или в качестве приправы! Какой простор! Почему я раньше не прислушивался к своему телу? У меня просто дух захватывает от представлений, как критик будет пробовать всё это. Каким бы он ни был гурманом, клянусь, он никогда в жизни не пробовал более необычных и изысканных сочетаний. Никто не сможет приготовить лучше меня, они все проиграют. А я уеду отсюда, начну новую жизнь как первопроходец молекулярной кухни. Моё имя будут печатать в кулинарных книгах! Кажется, пора включать газ и поставить кастрюлю. Я наполню её вином. Смеси в тарелках вокруг плиты напоминают мне тартар из оленины, но гораздо живее. Я включил газ. Красно-жёлтый запах наполнил кухню, смешавшись с терпкими амброзиями оторванных мышц. Тем временем ночь почти подошла к концу. У меня так мало времени. Вот-вот рассвет, и сюда вернутся все повара. Мне нужно спешить, если я желаю успеть к началу конкурса. Самый тёмный час перед рассветом.
В моём арсенале, как шеф-повара молекулярной кухни, всегда имелся жидкий азот. Мне кажется, мясо с моего плеча идеально подойдёт для основного блюда. Я полил свою руку жидким азотом. По ней заструился пряный дымок, окутывающий всё вокруг. Несколько ударов молотком, и вуаля, рука уже на разделочной доске. Я просто разрежу её на несколько частей, а после отварю, дегидрирую и добавлю к другим ингредиентам. Мой фартук весь в вине. Я и сам им истекаю, но какая-то невидимая сила даёт мне право завершить начатое. Пока рука готовится, я выбью из челюсти пару орешков, добавлю их в десерт для вкуса. Из глазного яблока я сделаю молекулярный моти, добавлю пенку из желчи, что натекла с коптящихся пальцев.
Последний час ночи я провёл, доводя до идеала мой подарок критику. Именно подарок – потому что я настолько вжился в эту пищу, что называть её пресным словом «блюдо» просто кощунство. Цельный ужин, состоящий из кожно-ручного рагу, заправленного ладонно-зубным соусом с нотками красного, тёмно-зелёного и коричневого; нежного смузи из волокон и мышц; гарнир в виде хрящевого салата, белого и чёрного; закуска – пальцы на кости в кисло-жёлтом соусе; на десерт – кровавая пенка в съедобной желчной сфере, приготовленной при перепаде температур.
Я закончил. Солнце врезалось своими лучами мне в глаза. Оно хотело помешать мне, ослепляя, но дело за малым. Я вынес нашу лучшую белую, сотканную вручную скатерть, стараясь ничем не заляпать её, и постелил на дубовый стол. После я с любовью накрыл его, принёс все столовые приборы и встал рядом в ожидании. Я представлял, как критик приходит в ресторан и пробует каждую порцию. Этот ужин станет лучшим в его жизни. Плевать, что сейчас утро. Пусть мир только просыпается. Мой ужин уже подан. Я хочу видеть, видеть в своём сознании, как критик поедает меня. Хочу представлять, как он рукоплещет мне вместе со всем залом, а затем я уезжаю отсюда в новое путешествие. Я поеду колесить по миру, рассказывая всем о чудодейственных свойствах человеческого тела. Или оставлю это своей маленькой тайной. Думаю, мир ещё не готов узнать, что наш организм – это сокровищница вкуса. Это позволили узнать только мне, а я уж использую эти знания себе во благо. Не в силах противостоять собственному любопытству, я попробовал маленькие кусочки своего шедевра. Эмоции, что я испытал, невозможно передать словами. Это был ядерный, нет, водородный взрыв. Килотонны сверкающих вкусов пронизали всё моё тело. Я ощущал себя снова живым, снова чувствующим, снова способным удивлять. Моя работа – приносить радость и набивать желудки. Я всегда с ней справлюсь. Вы – то, что вы едите. Питайтесь правильно.
Я невероятно горд собой. Окончательно истекая кровью, я падаю замертво.
Пол вернулся под мои ноги. Я стоял на хорошо освещённой кухне в присутствии всего поварского состава. Они сказали мне, что как только я открыл холодильник, упал в обморок. Коллеги смеялись, что я надышался азотом и окончательно сгорблюсь с этой молекулярной кухней. Я слабо улыбнулся им в ответ и потёр ушибленный затылок. Всё было как прежде. Плитка синяя. Просто синяя. Гости просто смеются, дождь просто барабанит по крышам, а гром гулом раскатывается по небу. Никакого шёпота или навязчивых мыслей. Значит ли это, что всё вернулось на круги своя? Мне кажется, будто бы это было нечто видения моего будущего. Дар стал одержимостью. Кисти и краски стали оковами. Тонкое чувство красоты сменилось на безумное, слепое и тупое повторение. Я стёр границу между творцом и творением. Теперь я не шеф-повар, а ингредиент. В последние мгновения видения я осознал, что вокруг меня нет никого. Критик, товарищи-повара, оркестр, гости – никто не видел моего торжества. Сквозь восторг я не слышал самую главную мысль: единственным зрителем своего последнего ужина буду я сам. Сколько бы блюд я ни приготовил, сколько бы техник ни испробовал, сколько бы вкусов ни ощутил, я никогда не достигну идеала. Петля сомнений затягивается всё туже на моей шее, и если я не выберусь из неё, то закончу либо в ней, либо как в видении. Мастер всегда трезво смотрит на свою работу, оценивает её с холодной головой и по достоинству. В погоне за идеалом легко перестать отличать искусство от безумия, а свою душу – от следующего ингредиента. Неважно, что обо мне скажет критик. Важно то, что думаю о себе я сам и приносит ли мой труд удовольствие.
Стоило бы записать эту мысль. Блокнот служит для записи рецептов, а это будет самым главным. Рецептом самого себя. Я достал блокнот из кармана фартука. Открыв его, меня охватил ужас, заставивший отбросить блокнот на землю. На странице было написано: «40 г синего, смешать с желчью и кровью. Добавить к варящимся мышцам и томить до коричневого запаха. Подавать с костями».
